|
Культовый китайский режиссер снял свой первый фильм на английском языке, задействовав европейско-голливудских актеров, а главной его темой назвал расставание - психологическое и географическое.
 Вонг Кар-Вай - известный волшебник, создающий свои полные меланхолии фильмы из запахов, цветов и, не в последнюю очередь, вкусовых ощущений. Достаточно вспомнить лапшу, которую увлеченно поедали в китайских забегаловках герои картины "Любовное настроение". В новом фильме в другой нью-йоркской забегаловке другие герои столь же увлеченно дегустируют черничный пирог с ванильным мороженым. Это, как и "любовная лапша", должно, по идее, стать эротической метафорой: на экране смешиваются темно-красная фруктовая начинка с белым мороженым, как кровь со спермой. Однако если в прежних, даже самых целомудренных фильмах Кар-Вая, сквозь гламурную оболочку пробивалось томление плоти, здесь им даже не пахнет. И тоска, которую испытывают все без исключения персонажи картины, остается умозрительной.
«Черничные ночи» – это путешествие чужака по  американскому кино, все то, что зрители представляют себе при слове «Америка»: ночной бар, призрачные поезда метро, небоскребы, шоссе посреди бескрайней земли, поездка в Лас-Вегас, две бабы в автомобиле, тоска по отцу, удваиваю ставку, анонимные алкоголики – все, что вы знали об Америке, но боялись поверить. А взяв на главную роль чудесную блюзовую певицу Нору Джонс, Кар-Вай сделал еще один, неочевидный ход, оправдавший всю его показную наивность: его сценарий можно петь как блюз. Жена ушла, любимый бросил, отец умирает, я проиграла все, что у меня было, поехали скорее, мама, я не могу больше пить. И как только понимаешь, что перед тобой двухчасовой блюз, сразу становится слегка грустно и очень приятно. Когда хорошему китайцу плохо, он снимает «Черничные ночи».  Кар-Вай экспериментирует с материалом - превращает певицу в актрису (Нора Джоунс, певица с мировой славой, получившая в 2005 году "Грэмми" в дуэте с Реем Чарльзом, никогда до этого не снималась в кино), сдирает глянец с Джуда Ло, возвращая ему естественный блеск английского драматического таланта, заставляет англичанку Рэйчел Вайс говорить с гротескным южно-американским акцентом. В фильме четыре части, три времени года, пять основных героев (помимо названных Натали Портман и Дэвид Стретерн). Есть дух американского роуд-муви в духе Джармуша, есть фирменные вонгкарваевские кадры в рапиде, есть сладко-горькая японская музыка, процитированная из "Любовного настроения". Нет — Кристофера Дойла, постоянного оператора Кар-Вая, которому — теперь это особенно понятно — режиссер наполовину обязан тем, что принято называть его стилем. Кар-Вай сочинил мир американского "Любовного настроения", где все персонажи, объекты и ландшафты притягательны девственной новизной, в отличие от китайского материала, который Кар-Вай уже "отработал" во множестве положений и вариаций. Режиссер рассматривает вывески кафе, написанные латиницей и кириллицей, как завораживающие графические объекты - они занимают его так же, как европейцев - китайские иероглифы. Он пичкает фильм цитатами из вестернов и роуд-муви - бары, салуны, бескрайние просторы дикого запада, сексапильные красотки, депрессивные полицейские - в ритме блюза, но в другой знаковой системе. В качестве "метафизического" и "экзотического" элемента режиссер вводит русский. Главный герой страдает по девушке Кате, а на двери его кафе красуется выписанное кириллицей слово "ключ". Рассуждения о ключах, дверях и тех, кто нас за ними ждет, становятся доминантой диалогов картины Вонг Кар-Вай одним из первых проторил китайскому артхаусу путь на западные экраны и возродил еле теплившийся в Европе и Америке интерес к восточному кино. Теперь Кар-Вай снял свою версию Америки. И, кажется, западным зрителям снова понадобится переводчик.
|
