 В ХХ веке многим теоретикам и исследователям стала очевидна дефициентность традиционной архитектурной теории. Такие гранды современной архитектурной мысли, как Л. Мемфорд, К. Доксиадис, Ле Корбюзье, констатировали неадекватность представлений и методов традиционной архитектурной науки по отношению к растущей и множащейся экоархитектурной реальности. Из поля зрения теоретиков-традиционалистов выпадает богатейший мир реальной архитектуры как универсального явления жизни и деятельности человечества. Это жизненный мир, в который погружена архитектура.
Для традиционной архитектуры существует только два плана: архитектурная теория, существующая с эпохи Возрождения и изучающая каноны и формы архитектурного проектирования, и план непосредственной проектировочно-строительной практики.Традиционная архитектурная теория рассматривает архитектуру, как одно из искусств с его канонами, эталонами и специфическим художественным содержанием. Традиционная теория излишне идеалистична, она занимается описанием и хранением норм и образцов архитектурной практики, которые лежат в пространстве замкнутой архитектурной культуры, то есть в музее архитектуры. Но музей слишком мал для архитектуры. Мал в прямом смысле, потому что музей есть всего лишь архитектурное строение, частный случай архитектуры. Конечно, можно создать музей архитектуры, наподобие музеев изобразительного искусства, но он будет состоять из набора макетов существующих и существовавших зданий, то есть из жалких аналогов архитектуры.
Жизненная ткань, в которую архитектура имплантирована, далеко не аморфна, как считают теоретики, исследующие архитектуру в рамках традиционных представлений. Она как раз и составляет тот, упускаемый ими из виду, третий, наиболее сложный и тонкий план идеальной архитектуры и архитектурной науки.
Содержание жизни неподвластно архитектору - это вопрос для метафизика, ее же форма, образ и стиль должны быть предметом архитектурного исследования и проектирования.Формы жизни можно идеализировать и описывать нормативно, так же, как и застывшие нормы архитектурно-строительной азбуки. Точка зрения теоретиков-традиционалистов состоит в том, что образ жизни и деятельности человека задают существующие формы архитектуры. Архитектура “приспосабливается” к жизни и выступает в качестве оформления жизни наличной или следа жизни былой. С этой точки зрения архитектура является заведомо вторичной по отношению к непознанной жизни, ее порождающей. Эта ложная аксиома извращает архитектурную практику, делая из нее придаток к проектировочно-строительной деятельности.
Аномалией для традиционной архитектурной парадигмы является тот факт, что архитектура может порождать новую жизнь, по крайней мере, ее морфологию, то есть быть не следствием, а неким “причинным лоном” и формой для новой жизни.Для “факта порождения” употребим яркую метафору. В Китае, во времена династии Хань, при дворе императора Гао-Цзу (206-195 г. до н.э.) в вычурные фарфоровые вазы сажали младенцев и они, вырастая, принимали их форму...
Третий гипотетический план идеальной архитектуры состоит из двух “подпланов”.1. Историческое описание и исследование форм жизни и деятельности человека.2. Порождение архитектурой новых форм жизни. Архитектор, работающий в парадигме “порождения”, становится не просто проектировщиком зданий, а еще и конструктором новых форм жизни, универсальным экспериментатором, “практическим метафизиком”, наконец. В парадигме “порождения” архитектура играет роль инструментального опосредования между субъектом экотектурного творчества и “целой ойкуменой” как ареалом обитания такого вида, как Homo Sapiens.
Экотектура выходит за рамки застывшей архитектурной культуры и слепой строительной практики и обращается к той жизненной ткани, в которую архитектура вплетена, то есть к ткани ойкумены.
Ойкумена или экумена (по-гречески “заселенная земля”) занимает ограниченное пространство в универсуме. Ойкумена распространяется по всей территории планеты Земля во всех возможных направлениях. Единственной преградой на пути освоения человеком Земли являются географические и климатические условия. Они и составляют гипотетические границы ойкумены. Между ойкуменой и Terra incognita лежит Terra deserta, то есть необитаемая земля. Ткань ойкумены является в прямом смысле слова почвой и материалом для жизни и деятельности людей. Гипотетические границы ойкумены совпадают с гипотетическими границами экотектуры, ибо экотектура (по-гречески oiko- заселять и tektura- строение) является ее внешним устройством.
Понятие ойкумены очень важно для нас потому, что оно коррелируется с рядом других, в такой же степени важных понятий. Это понятия:
1. “Ойкоса-экоса”, то есть дома или обиталища человека.
2. Понятие “экономики” как учения о ведении “домашнего хозяйства”.
3. Понятие “экологии” как учения об общих законах сохранения и воспроизводства “ойкоса”.
4. Понятие экотектуры как внешнего устройства “ойкоса”.
Экотектура есть как и данное внешнее устройство ойкумены, так и субъективное, деятельностное или созерцательное к ней отношение.
Экотектурное отношение к ойкумене в пять раз шире, чем чисто архитектурное.Нам известно пять типов экотектурного отношения.
1. Архитектурное проектирование и строительство.
Самое “кондовое” и распространенное экотектурное отношение. Это отношение является образцом чистой деятельности. Оно не имеет объекта, а лишь цели и материал. Средством архитектурного проектирования являются нормы архитектурной культуры, а материалом - жизненная ткань ойкумены. Оно состоит из архитектурной культуры, проектирования, творческого или нормативного и слепой строительной практики. В архитектурном проектировании и строительстве заняты армии архитекторов и строителей, которые являются материалом проектировочно-строительной мегамашины. 2. “Генеративная архитектура” или “архитектура порождения”.
Это экотектурное отношение предполагает сильную исследовательскую составляющую. Архитектор, работающий в парадигме “порождения”, должен видеть “целое ойкумены”. Это экотектурное отношение предполагает совмещение таких функций, как объективное исследование, нормативное описание, универсальное экспериментирование, жизненное конструирование и “практическая метафизика”. Целью генеративной архитектуры является порождение и конструирование новых форм жизни. “Генеративная архитектура” создает новую жизненную морфологию. Архитекторов, работающих в парадигме “порождения”, можно назвать экотекторами. 3. Осознание и описание существующих участков в экотектурной среде. Это отношение близко средовому подходу в архитектурной теории. Это более тонкое и рафинированное отношение, чем предыдущие два. Это чисто созерцательное отношение, не имеющее практической составляющей. Отношение “сознания и описания” является субъективной наррацией о внешнем устройстве ойкумены, то есть об экотектуре. Оно не ухватывает ее целого, потому что субъективно. В рамках этого отношения действуют историки и теоретики архитектуры, археографы, культурологи, философы, писатели, художники и просто свободные эстеты. 4. Ойконавтика.
Огромным полем, упущенным из виду традиционной архитектурной теорией, является стихийная или естественная архитектура. “Стихийная архитектура” является, в силу своего естества и нерукотворности, исключительной принадлежностью жизненной ткани ойкумены и ее строения, экотектуры. “Стихийная архитектура” складывается сама собой. Она не терпит инструментального вмешательства. Она “бежит” от него. Посему “стихийная архитектура” представляет собой исключительно закрытые среды в ойкумене.Заброшенное жилье, промышленные сооружения и другие, естественно складывающиеся на теле ойкумены образования, составляют этот самый тонкий и наиболее ранимый слой экотектурной реальности.
Архитектура, складывающаяся внутри этих закрытых сред, складывается случайно, то есть лежит вне основных деятельностных схем: субъект-объект и цель-средства. Это мир непознанных стихий. Ойконавтика является деятельностью по проникновению в этот слой экотектурной реальности. Ойконавтика носит поисковый, а не проектный характер. Люди, действующие в этой парадигме экотектурного отношения, называются ойконавтами.
5. Деконструкция.
Процесс разрушения не является чистой аннигиляцией - ведь в ойкумене нет пустот, а материал разрушенных строений поглощается ее жизненной тканью. Образ разрушенной архитектуры остается в памяти человечества. Таковы, например, описанные в романах и культурологических эссе В. Гюго парижская тюрьма Бастилия и Дворец Правосудия. Для своей эпохи они были ярким переплетением жизненных нитей ойкумены. Перестав существовать налично, они не перестали быть ее частью. Таков весь комплекс российских культовых сооружений, разрушенных большевиками в 20-30-х годах ХХ столетия.
Ойкумена меняет свое лицо, она нуждается в косметических операциях, и процесс разрушения, понятый как процесс очищения, для нее необходим. В этой ипостаси она вполне вписывается в экотектурную парадигму. Конечно, разрушение наносит ойкумене раны, но сущность, онтология “ойкоса” состоит в том, что он имеет собственную иммунную систему и способен сам залечивать свои раны. Это саморегулирующая система. “Ойкос” сбрасывает с себя “балласт” и находит новые ресурсы для регенерации. Эти вопросы изучает культурная экология.
Кроме этого разрушение может быть понято как процесс созидательный. В этой своей экотектурной ипостаси он становится “творческой деконструкцией”. Деконструкция является творческим приемом постмодернистской архитектуры. К примеру, можно было бы разобрать до половины Эйфелеву башню к ее столетию... Ничего бы не произошло - это был бы тонкий деконструктивный штрих в картине ойкумены.
Три типа деятелей вовлечено в процесс экотектурной деконструкции. Это культурбрехеры (те, которые хотят полной аннигиляции), очистители и художественные деконструкторы, творящие в рамках постмодернистской идеологии. Леонид Фламенко, TERRA INCOGNITA № 7
|
